Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
15:06 

Туристические выдержки из "Записок гинеколога или держите ножки крестиком"

Тейка
Покорители матрасов
В студенческие годы очень любили мы, забив на нервные болезни и экономику здравоохранения, шарахаться по лесам. Выезжали обычно спонтанно, ткнув пальцем на точку где-нибудь в Карелии. Инициатором, конечно, был Максимыч: он единственный из нас разбирался в картах, понимал, что такое азимут, и однажды даже сам сшил себе на швейной машинке вигвам. Славка Петриченко обычно отвечал за культурную программу во время походов, а я, с видом выпускника высших кулинарных курсов имени Гордона Рамзи, обеспечивал гастрономическое прикрытие мероприятия. Готовил я, прямо скажем, не фонтан. Секреты кулинарии открылись мне в полном цвете гораздо позже, уже после того, как я приехал в Англию. Тем не менее в нашей троице я считался непревзойденным кулинаром. Ибо жрать то, что приготовили Слава или Максим, было совершенно невозможно. И следующая история как раз об этом.

Огурцы

Поехали мы как-то на поиски озера Глухое. По уверениям Максимыча, на всем Карельском перешейке не было места живописнее. К тому же оно было в достаточном отдалении от населенных пунктов и садово-огородных хозяйств. «А трудности будут?» — спросил Славка, разрисовывая маркером старую стройотрядовскую ветровку. Высунув язык, он старательно выводил на ветровке потеки крови и прочие пугающие комаров ужасы. «Трудности — будут!» — сказал Максимыч и показал на карту. Озеро Глухое представляло собой запруду двести на двести метров и было со всех сторон окружено болотом.
Сборы, как всегда, были недолгими. Вигвам Максим Максимыча, вместо двери у которого, кстати, было искусно вшито пальто с хлястиком фабрики «Большевичка». Именно поэтому было удобно находить вход в палатку, находясь под кочергой, — нужно было просто найти пальто, остальное — дело техники. Следующим предметом, абсолютно необходимым для похода «с трудностями», был пистолет. Максим Максимыч очень гордился этим стволом и, постоянно доставая его, озабоченно оглядывался по сторонам и шептал себе под нос: «Посадят меня, посадят…» Пистолет был, к слову сказать, стартовый. Но, по утверждению Максим Максимыча, стрелял боевыми патронами от мелкокалиберной винтовки. Так как стартовый пистолет стреляет вверх, дабы поразить цель, нужно было направлять оружие в сторону, перпендикулярную мишени. Это сразу же сбивало с толку стреляющего и вызывало легкую панику среди наблюдателей. Ни одного выстрела из этого пистолета Максим Максимыч ранее не произвел, так как берег патрон, который, к сожалению, присутствовал в единственном экземпляре.
Что касается меня, то ни палатки, ни спальника, ни пенки у меня не было. Моим походным снаряжением были старые американские армейские ботинки, берет, почему- то израильской армии, джинсы с бахромой, срезанной со скатерти, и куртка «Аляска». Моей главной миссией были разработка рациона, закупка продуктов и питание команды. Скажу сразу, что денег не было, поэтому питание команды было обречено. Начали с главного. Шесть пакетов молдавского вина «Кодру» заложили прочный фундамент здорового рациона путешественников. После побирания по общежитию удалось добыть: килограмм гороха, три вяленых морковки, вареную курицу, пачку пакистанских приправ, четыре буханки черного хлеба и две банки тушенки. В поход вышли раньше намеченного срока, потому что вооруженные дубьем хозяева вареной курицы уже рыскали по общежитию и запросто могли объединиться с не менее встревоженными хозяевами пакистанских приправ.
До Кузнечного ехать было четыре часа. Если горланить песни в тамбуре под гитару, то можно не только стать кумиром дачников, грибников, миловидных спортсменок и путешествующих алкоголиков, но и разжиться дополнительными элементами красивой жизни. Такими, как банка солененьких огурчиков и пирожки с мясом.
От Кузнечного нужно было идти пешком еще километров пятнадцать. Через карьер и далее по так называемой тропе Хо Ши Мина. После тропы Хо Ши Мина нужно было свернуть на север, в сторону от насиженных скалолазами туристических мест. Именно там, по мнению Максим Максимыча, находилось озеро Глухое и трудности, с ним сопряженные.
Благодаря точно выверенному Максимычем графику движения в самом сердце карельских болот мы оказались ровно с наступлением темноты. Продолжать беззаботно прогуливаться, по колено утопая в холодной жиже, по выражению Славы Петриченко, стало «западло». После пяти часов чавканья по болотам хотелось, наконец, скинуть тяжелые рюкзаки, развести костер и рубануть тушенки с пакистанскими приправами. Тьма была кромешная. По лицу хлестали ветки, ноги болели, настроение было так себе. Чтобы как-то найти себе место для ночлега, решили осветить окрестности факелом. Для чего были использованы старые трусы Максим Максимыча, пропитанные подсолнечным маслом. Старые трусы окрестности освещали плохо и изрядно чадили, нагоняя дополнительную жуть на и без того малопривлекательный ландшафт. Наконец, в тусклом, семейном в горошек, свете удалось обнаружить нечто напоминающее островок суши с поваленным деревом. «Ладно, привал!» — согласился Максимыч. Петриченко остановился и, произнеся длинную тираду: «Вас приветствует всесоюзный курорт-здравница Геленджик», — облегченно сбросил тяжелый рюкзак с провизией на землю. Раздался булькающий звук, и рюкзак с шестью пакетами молдавского вина «Кодру», четырьмя буханками черного хлеба, варено-ворованной курой и двумя банками тушенки бесследно скрылся, подобно Стэплтону из Мэррипит-Хауса в сердце Гримпенской трясины. Петриченко первым понял, что произошло, но, пытаясь оттянуть момент неизбежной расправы, продолжал как ни в чем не бывало с шутками и прибаутками делать вид, что распаковывает рюкзак. Трехэтажный мат потряс Карельский перешеек. Спящие птицы снялись с насиженных мест и косяком улетели в сторону Петрозаводска.В тот вечер решили не ужинать.
Утром, проснувшись от холода, а также голода, я встал, чтобы вскипятить чай. Наш островок был не так уж плох. За поваленным деревом располагалось старое кострище с котелком, висящим на железном крюке. Голод вновь напомнил о себе легким чувством подташнивания. Петриченко, что характерно, тоже проснулся и нагло требовал завтрак. «Иди, поныряй!» — злобно огрызнулся я и принялся разбирать уцелевшие рюкзаки в надежде найти хоть что-нибудь съестное. К счастью, были обнаружены мешок с горохом, три квелые моркови, луковка и пакетик приправ из Исламабада. «Живем, ребзя!» — сказал я и с видом Елены Иванны Молоховец сразу же принялся варить элитный гороховый суп с морковью «по-моджахедски». По лесу распространился аромат пакистанских приправ, в лагере возникло оживление.
«Эх, хорошо бы масла, хотя бы подсолнечного», — вслух мечтал я, помешивая странного вида варево. К сожалению, все подсолнечное масло было изведено на факел минувшей ночью. Мое предложение выжать немного масла из старых непрогоревших трусов Максим Максимыча было встречено в штыки. «Ну, не хотите, как хотите», — сказал я и продолжил создание кулинарного шедевра.
Петриченко тем временем куда-то исчез и появился минут через сорок… с бутылкой, наполовину наполненной маслом! Этикетка на бутылке гласила, что масло было подсолнечным, рафинированным, краснодарским. Обрадовавшись предоставленной ему возможности загладить вину перед друзьями, Петриченко с триумфальным видом вылил масло в центр гороховой каши с исламабадскими приправами. «Король воскликнул: — Масло! Отличнейшее масло! Прекраснейшее масло! Я так его люблю!» — декламировал Петриченко, помешивая кашу и вращая глазами. Наконец-то кашу разложили по тарелкам и, так как выпить было нечего, принялись просто есть. Трехэтажный мат потряс Карельский перешеек. Птицы, летящие косяком в Петрозаводск, упали замертво в окрестностях Сортавала. Жизнь Славы Петриченко вновь оказалась в опасности. Масло оказалось не просто просроченным, а машинным. Из-за этого гороховая каша приобрела несколько индустриальный вкус. Утонченные пакистанские приправы, прямо скажем, не гармонировали с назойливым привкусом трактора «Беларусь». Завтрак пришлось отложить. Популярность Славы Петриченко стремилась к нулю. Кроме того, надо было выбираться из болота. Голодные и злые, мы продолжили поиски озера Глухое.
Есть хотелось так, что начались миражи. Так, например, Максим Максимыч после трех часов блужданий по лесам совершенно явственно увидел в дупле старого дуба пельмени. Слава Петриченко своими миражами не делился.
Наконец, выбравшись из болот, совершенно обессиленные, мы остановились на привал. Живописная опушка леса, залитая солнечным светом, располагала к ужину. Есть было нечего. Просто посидев, мы пришли к единодушному мнению, что это тупо. И вдруг случилось то, о чем мечтает каждый естествоиспытатель. Такие откровения природы случаются только с сильными духом! Природа дает им шанс выжить! На опушку леса неторопливой походкой вразвалочку вышел огромный, жирный, сентябрьский вкуснейший заяц. «Заяц!» — прошипел Петриченко, вновь почуяв шанс реабилитироваться. Это был шанс. Чтобы не спугнуть зайца, Максим Максимыч медленно полез в рюкзак за пистолетом. Единственный патрон уже был заряжен и ждал своего часа. Максим Максимович прицелился. Так как стартовый пистолет стрелял вверх, то прицеливаться нужно было перпендикулярно зайцу и в бок. Таким образом, дуло пистолета уперлось в лоб Петриченко. Петриченко, поняв, что его сейчас позорно застрелят из стартового пистолета, с воплем: «Ну вас в жопу!» — сиганул в кусты. Прозвучал выстрел. Заяц с укоризной посмотрел на Максим Максимыча и скрылся в лесу. Мы молча собрали вещи и двинулись в путь. Очень хотелось есть.
«Через двадцать километров будет деревня, а там и до станции рукой подать, — сверился с картой Максимыч. — Скоро выйдем на лесную дорогу — будет легче идти». Мне тоскливо подумалось, что сегодня уже почти воскресенье, а ел я последний раз только в пятницу. От усталости и голода в рядах путешественников возникла некоторая безысходность. Мы молча брели по лесной дороге, проторенной лесовозами, заготавливающими лес для экспорта в Финляндию. Дорога пошла вверх, на холм. Максимыч шел впереди, за ним Петриченко, а я замыкал шествие. Вдруг Макс остановился как вкопанный и уставился в землю. На земле лежал небольшого размера, идеальной формы, вкусный зеленый пупырчатый огурец с желтым цветочком на попке. Откуда в Карельских лесах взялся огурец, было абсолютно непостижимо. Опасаясь, что огурец исчезнет так же стремительно, как пельмени в дупле, мы посыпали его солью, разделили поровну и немедленно съели. Идти стало веселее, не из-за чувства сытости, конечно, а из-за ощущения волшебства, разлившегося по всему телу. Через двести метров волшебство повторилось. Посолили, поделили, съели. Огурцы начали встречаться через каждые пятьдесят метров. Не задавая лишних вопросов и боясь спугнуть волшебство, мы продолжали их есть. Волшебство волшебством, а жрать хочется.
Развязка наступила через двадцать три огурца. Взойдя на холм, мы увидели проселочную дорогу, вьющуюся лентой вниз. По дороге, испуская клубы дыма, подпрыгивая на кочках, с минимальной скоростью двигался мотоцикл «Урал» с люлькой, доверху заполненной пупырчатыми огурцами. Огурцы зрели на ходу и падали на дорогу, автоматически превращаясь в дары леса. Несмотря на возникшее от поглощения большого количества огурцов ложное чувство сытости, мне и Славке еще сильнее хотелось вареной курицы, а Максим Максимычу — пельменей, отварного языка с хреном и беляш. Огурцы, при всей их питательности, нас больше не привлекали, к тому же желудки уже начинали подозрительно урчать, грозя путешественникам частыми остановками на маршруте.

Таежный Маугли, или Отпустите кретина в поход

Лично я обожаю собирать грибы. Особенно когда они есть. Как говорит мой друг-биохимик доцент Галкин, одно дело — собирать грибы и уж совсем другое дело — их искать. Среди грибников бытуют истории, когда они целый день искали грибы, нашли всего парочку подосиновиков, а потом совершенно случайно вышли на такую полянку, где белых — хоть косой коси. В зависимости от количества выпитого и аудитории масштаб сбора белых грибов в таких рассказах — от четырех ведер до четырех утра.
В тот злополучный вечер я, Славка и Максим Максимыч встали лагерем около озера Ястребиное. Тем летом у нас появилась палатка. Дело в том, что прошедшая зима выдалась очень морозной, и Максим Максимычу понадобилось пальто, на тот момент служившее дверью в вигвам. Которое он себе и выстриг обратно, как новое. Пальто отдавало копченым, жареным и сырым, но было вполне демисезонным. Пришлось добывать палатку. Выбор пал на ярко-красную четырехместную чешскую палатку, принадлежавшую знакомой стоматологине Катре Вахловой. Катря выдвинула палатку в качестве аванса за то, что мы возьмем ее с собой в поход с трудностями. Но сами посудите, зачем нам эти трудности?! Так вот, ярко-красную палатку разбили в ущелье между скал. Нужно сказать, что ландшафт у озера Ястребиное представляет собой чередующиеся гряды гранитных скал, покрытые лесом. Гряды эти настолько похожи одна на другую, что, не обладая специальными навыками ориентирования, простому матраснику потеряться там ничего не стоит. Несмотря на опасность и будучи ответственным за питание экспедиции, я решил в тот вечер приготовить жюльен по-карельски, без сметаны (сметаны не было). «Макс, я за грибами», — сказал я в надежде на то, что Макс и Славка будут следовать за мной и следить, чтобы я не потерялся. «Ну ***дуй», — Макс был занят разведением костра. Сыроватые ветки отказывались гореть, и он уже сорок минут стоял в коленно- локтевой позиции и энергично надувал щеки. Следует заметить, что мои опасения заблудиться были небеспочвенны. Однажды я вышел за хлебом в магазин на улице Восстания, а вернулся только через три дня, по ошибке завернув налево, а потом направо, вместо направо, а потом налево. В общем, я очень плохо ориентировался. «Слушай, Макс, — не унимался я, — давай я буду собирать грибы по периметру, а чтобы не потеряться, буду тебе орать, ну типа ау-ау, а ты мне отвечай!» Расценив молчание Макса как знак согласия, я, вооружившись двумя полиэтиленовыми пакетами, выступил в чащу.
Грибов было море. Я радостно порхал от лисичек к подберезовикам, от подберезовиков к подосиновикам, от подосиновиков к белым. Азарт настолько захватил меня, что захотелось забраться на соседнюю гряду и все там обследовать. «Макс!» — крикнул я, проверяя связь с центром. «Оу!» — раздалось в ответ. Окрыленный поддержкой друга и продолжая орать, я вскарабкался на соседнюю гряду, покрытую густым ельником. «Вот сейчас все там соберу и сразу вниз… а палатка сразу внизу и направо… — думал я, срезая очередной скользкий масленок… — вот-вот, сейчас еще немного и домой… палатка налево и вверх, то есть вниз… Макс!!!..» — «Ку- ку… ку-ку… ку», — и вместо Макса на мой вопль отозвалась безмозглая лесная птица. «Два с половиной…» — мелькнула мысль. Следующая мысль была не менее тревожной и сообщала о том, что если заблудиться и идти на юг, то до ближайшего населенного пункта километров сто, а если на север, то пятьсот-шестьсот, не меньше. Где север, а где юг, определить было совершенно невозможно. Мох одинаково густо покрывал все стороны света. Полярной звезды видно не было, а вместо нее пошел дождь, и лес вокруг как-то сразу потемнел. «Палатка должна быть где-то внизу!» — сказал себе я, спускаясь со скалистой гряды. «Макс! Мааакс!!!» — тишина. Видимо, я спустился не с той стороны. На фига я вообще полез на этот холм. Стоп, надо прекратить панику и собраться с мыслями. Я стоял здесь, потом поднялся наверх, потом спустился вниз, потом вернулся, значит, палатка должна быть здесь… либо там… либо… «МАААААААКС!» — тишина… Я сел на поваленное дерево и закурил. Становилось совсем темно. Дождь кончился, но перспектива ночевки с двумя пакетами грибов под открытым небом была, прямо скажем, не радужной. Завтра утром меня, конечно же, найдут. Или… «МААААКС!!!!» — мой голос предательски дрогнул. Над головой мрачно смыкались верхушки сосен, закрывая небо, Полярную звезду и надежду на спасение. Яростно зашвырнув пакеты с грибами в овраг, я полез на сосну. Коала из меня оказался так себе, и, в кровь ободрав руки, я спустился вниз, так ничего толком и не увидев. Надежды не осталось. «…Мааааксссс…» — из последних сил прохрипел я… Нет ответа… Бросившись сломя голову в овраг, я начал собирать грибы обратно в пакет. Сейчас найду открытое место и выложу из грибов слово «Помогите мне, пожалуйста!» Или просто «SOS»? Или по-русски «СОС»… нет, это пошло… или по-фински «SOOOOS»… нет, это слишком длинно… я в отчаянии сел на землю и обхватил голову руками. «Ну че, где грибы-то?» — за моей спиной, деловито держа поваленную сухую сосну, стоял Максимыч и с интересом смотрел на меня. «Макс!!!! — воскликнул я и бросился обнимать его. — Как ты нашел меня? Почему ты не отвечал на мои крики? Сколько километров до палатки?!» — «Да вот же она. — Максимыч кивнул в сторону ярко- красного пятна между деревьев. — Честно говоря, ты немного задрал — бегать вокруг палатки в течение трех часов и орать: „Макс! Макс!“ Я, признаться, утратил интерес отвечать еще часа два назад. Идем, харе балдеть, к тому же ужин уже остыл, а Петриченко, если его не остановить, сейчас нажрется…» Но это было уже не важно. Я был в безопасности.

Три туриста и собака-эстет

Походы в конце октября в Ленинградской области — занятие неблагодарное. Ночи становятся уже совсем холодными, грибов почти нет, но сидеть в общежитии и смотреть, как приходит зима, еще более невыносимо. Поэтому было решено закрыть сезон походов визитом в Северную Карелию нашим обычным составом — Максимыч, Славка и я, так и не купивший себе спальник. Да, чуть не забыл, в жизни Славки произошли изменения — в нее ворвался Ричард. Или, попросту, Ричик. Ричиком назывался гигантских размеров немецкий овчар, который за один присест мог съесть половину суточного рациона студентов третьего этажа общежития номер два. Ричик, по мнению Славки Петриченко, считался умным псом: он поднимал ножку, в основном в коридоре общежития, лаял и отличался прекрасным аппетитом… а что еще нужно уметь умной собаке? Не будете же вы ожидать от овчарки успешной сдачи зачета по биохимии или, например, реферата по организации здравоохранения. Наташка Герасимова, любимая женщина Славки Петриченко, поначалу Ричика невзлюбила. Ей, видите ли, не понравилось, что Ричик съел ее дневной крем от морщин. Но Петриченко твердо сказал: «Либо Ричик живет с нами, либо между нами все кончено!» — и вынужден был неделю ночевать в комнате у Макса. За это время Наташка с Ричиком подружились, и, заодно, она простила Петриченко. Ричик, к слову заметить, хорошее отношение к себе понимал и ценил. И только когда материнская любовь Славки переходила все границы, Ричик мог недоуменно посмотреть в его сторону и многозначительно тявкнуть.
Материнская любовь Петриченко не знала границ. Так, однажды на всю стипендию он купил ему набор ошейников из натуральной кожи с позолоченной цепью крупного звена. За что опять неделю жил у Макса, изгнанный Наташкой из комнаты. Когда в общежитии ремонтировали отопление, Петриченко не разрешал Ричику сидеть на холодном полу, и огромная шестидесятикилограммовая лохматая туша с глупейшим выражением на лице, насколько черты собачьего лица могли это позволить, сидела на коленях у счастливого хозяина и растерянно махала хвостом. «Ты ему еще кубик Рубика купи!» — саркастически язвил Макс. Он тоже любил Ричика, его нельзя было не любить, но фанатизма Славки явно не разделял.
Апофеозом проявления любви Петриченко к Ричику стали собачьи штаны, которые Славка купил ему на день рождения у одной знакомой швеи. Штаны были пошиты из старого китайского пуховика, в них была прорезь для хвоста, ширинка и надпись «Больчекабана» на заднем кармане. В позолоченном ошейнике и штанах «Больчекабана» Ричик напоминал сутенера из Гарлема, отпустившего бакенбарды. Петриченко на фоне Ричика смотрелся блекло. Так вот, не взять Ричика с собой в поход было невозможно. Представьте, включаете вы индийский фильм «Зита и Гита», а Гиты — нету! Абсурд! Вот так и Славка с Ричиком.
Ехать решили необычным маршрутом. Максим Максимыч знал, как разрабатывать живописные маршруты, но, к сожалению, никто не знал, где мы окажемся в конечном итоге. Ехать нужно было пять часов на электричке, а потом идти километров десять по грунтовке, пока не начнется бездорожье и трудности.
Трудности начались еще на Финляндском вокзале. На восьмичасовую электричку мы опоздали, потому что Петриченко ушел купить Ричику пирожок с мясом и пропал с концами. Через полчаса он вернулся встревоженный с Ричиком на руках. На мой вопрос «Что случилось?» и на немой вопрос Максим Максимыча «Какого хера?» Петриченко с дрожью в голосе ответил, что Ричик отказался есть пирожок с мясом, и он водил его в аптеку за активированным углем и желчегонным. Ричик с безразличным видом наблюдал за мухой, кружившей у его носа. Перед выходом из общежития он съел тазик макарон по-флотски и хотел покоя.
Проезд в электричке ничем особо не запомнился, кроме того, что объевшийся Ричик наклал-таки в штаны, и от них пришлось избавиться, потому что таскать с собой в рюкзаке засратые собачьи панталоны отказался даже такой просветитель и гуманист, как Славка Петриченко. В три часа пополудни мы вышли на станции Куркиекки и двинулись строго на север, ведомые чутким нюхом Ричика, которому дали зачем-то понюхать карту Карельского перешейка.
Неожиданно на нашем пути возникла водная преграда. Это была река метров двадцать пять-тридцать шириной, которой не было на карте Ленобласти. Моста через неизвестную реку не было. Максим Максимыч комментировать это явление природы отказался, мотивировав это тем, что «мы и так все ему уже надоели!». Настроение испортилось, потому что прерывать поход из-за какого-то глупого «канализационного потока», как его окрестил Славка, было бы стыдно и шло вразрез с нашей любовью к трудностям. Нужно было форсировать реку. Плыть с тяжелыми рюкзаками на плечах представлялось занятием утомительным, к тому же намокшая одежда и провизия — удовольствие так себе. Напомню, что был конец октября, стало быть, не май месяц.
Петриченко предложил смелый и отчаянный план. План в стиле Джима Хоккинса из романа Стивенсона «Остров Сокровищ», который всех спас. «Нужно сколотить плот, погрузить на него рюкзаки, привязать к плоту веревку, к веревке — палочку. Я переплываю на другой берег, вы кидаете мне палочку, и я подтягиваю плот с рюкзаками на противоположный берег», — важно заявил Петриченко. «Давно мечтал кинуть тебе палочку», — пробурчал Максим Максимыч и принялся мастерить плот. Проблемы было две. Веревки хватало только до середины реки, и плот с погруженным на него рюкзаком уходил под воду сантиметров на десять. Но не тонул. Петриченко, раздевшись, бодро подошел к ледяной воде и начал делать энергичные приседания со словами: «Бабка сеяла горох и сказала деду… ох бляааа!..» Славка бросился в воду и «побежал» на руках по дну к другому берегу. Река оказалась глубже, чем мы думали, и пришлось-таки плыть. Переплыв на другой берег, синий Петриченко принялся жестикулировать, что пришло время кидать палочку. Палочку по задумке Славы должен был в зубах триумфально принести ему Ричик, отважно плывя в ледяной воде и таща за собой рюкзаки с провиантом, одеждой, спиртным. Пока Слава жестикулировал, Максимыч погрузил рюкзак на плот, дал Ричику понюхать палочку и швырнул ее по направлению к другому берегу. Петриченко победоносно скомандовал «Ричард, ко мне!», и все затаили дыхание. Ричик резво по привычке ринулся за палочкой, но, добежав до ледяной воды и брезгливо потрогав ее лапой, тут же потерял интерес к происходящему и деловито удалился в лес якобы в поисках дичи. На вопли Славки, по пояс стоящего в реке: «Ричард, ко мне!», «Ричард, сидеть!», «Ричард, голос!» и «Ричард, твою мать!» — Ричик не реагировал. Тем временем плот подхватило течением и понесло вниз по реке. Не сговариваясь, мы с Максом бросились в воду. Одежду снимать было некогда, плот уплывал, а вместе с ним все надежды на поесть, поспать и выпить. Схватившись за плот, мы стали толкать его к берегу. Вода была настолько холодной, что ноги, которые поначалу сводило судорогами, просто перестали ощущаться. На другом берегу закоченевший до полусмерти Петриченко продолжал громким матом воспитывать Ричика. «Петриченко, едрить твою мать, лови палочку», — прохрипел Макс, размахивая веревкой по принципу лассо. В следующий момент я почувствовал острую боль в глазу и ушел под воду вместе с рюкзаком. Вынырнув, держа в одной руке рюкзак, а в другой палочку, выпавшую из лассо и засветившую мне в глаз, я грозно двинулся на Максим Максимыча с целью убийства. Максим Максимыч попытался скрыться от меня баттерфляем, но ноги его не слушались, поэтому он тут же камнем пошел ко дну. К счастью, онемевшие ноги почувствовали песок, и мы оба выбрались на берег. По ту сторону реки одиноко бегал Ричик, видимо, искал палочку. Петриченко, который к тому времени приобрел от холода красивый серовато-зеленый оттенок, с трудом шевеля губами, приглушенно произнес: «Надо вызволять Ричика!» — и бросился обратно в воду. Отловив пса, он раскрутил его подобно метателю молота и зашвырнул в сторону нашего берега. Ричик, издав жалобный визг, плюхнулся в воду метрах в трех от Славки и сразу же поплыл обратно к хозяину, как умел — по-собачьи. «Бумеранг гребаный!» — прошипел Петриченко, взвалил Ричарда, подобно лисьему воротнику, себе на шею и, словно Моисей в Иордан, вошел в ледяной поток.
Я, Макс и Славка сидели на берегу, дрожа крупной дрожью. Октябрьский вечер по традиции заканчивался мелким моросящим дождем. Быстро выпив бутылку водки на троих и совершенно не почувствовав ни даже тени опьянения, мы единодушно проголосовали за то, чтобы никогда больше не обсуждать особенности операции «Переправа». Ричик водку пить отказался и с победоносным видом восседал у Славки на коленях. Был октябрь, земля была холодная

@темы: туристическое

URL
Комментарии
2015-08-11 в 23:42 

Мда.... Три дебила - это сила!

URL
   

Поток кошачьего бреда

главная